Нефтегазохимия РФ относительно защищена за счет себестоимости, но поиск новых рынков в условиях санкций и стагнации спроса на мировом рынке все равно затрудняют инициативы по увеличению производства.
Нефтегазохимическая отрасль России сегодня сталкивается с рядом системных проблем, которые ограничивают ее развитие. Раньше отрасли доставляли проблемы преимущественно внутреннего характера – высокие ставки Центрального банка (ЦБ) РФ, что влияло на инвестиционный климат в секторе, отдельные моменты в Налоговом кодексе, ставки акцизов на горюче-смазочные материалы (ГСМ) и прочие проблемы. Все это в сумме подталкивало даже крупные нефтегазовые компании в РФ к стратегии по принципу “добыть и организовать экспорт сырья”, а не “добыть и организовать производство товаров с добавленной стоимостью”.
Теперь же к привычным проблемам добавились санкции со стороны США, Евросоюза и их партнеров, что затрудняет доступ к оборудованию из других стран, реагентам и другим необходимым товарам для нормальной работы и развития нефтегазохимии.
Санкции – новая головная боль. Сегодня российской отрасли приходится работать в условиях ряда внешнеполитических вызовов. Самый очевидный – запрет на поставки технологий и оборудования из-за санкций Запада. Он касается ключевых игроков на рынке РФ:
– “СИБУР” – 40% всего объема производства базовых полимеров в России, крупнейший переработчик побочных нефтяных газов (ПНГ), крупнейший производитель и экспортер (80% от всего экспорта) России сжиженных углеводородных газов (СУГ);
– “ЗапСибНефтехим” (“СИБУР”) – производство 40% всего российского полиэтилена в РФ, 21-23% всего российского полипропилена;
– “Казаньоргсинтез” (“СИБУР”, ранее “ТАИФ”) – абсолютный лидер России по производству полиэтилена высокого давления (400 тыс. тонн в год), единственный производитель в стране поликарбонатов (чаще всего используются в IT-сфере и оборонной промышленности);
– “Нижнекамскнефтехим” (“СИБУР”) – 55-60% производства каучуков в РФ (находится в ТОП-20 производителей каучуков), почти 50% от всего производства полистиролов, 20-25% всего российского производства этилена;
– “Ангарский завод полимеров” (“Роснефть”), попавший под санкции недавно (в октябре 2025 г.) – ключевая роль в стратегии вертикальной интеграции “Роснефти”, обеспечивает сбыт полимеров. 10-15%-ная доля на рынке полимерных пленок, 20% в производстве полиэтиленовых труб;
– “Газпром нефтехим Салават” – 20% всего произведенного в РФ полистирола;
– “Лукойл-Нефтехим” – 15-20% российского рынка пропилена, 10-15% бензола, 30% пластификаторов.
В черном списке США, Евросоюза и их союзников есть ряд и других российских компаний, играющих важную роль в нефтегазохимии РФ, включая “Татнефть”, “Уралхим”, “Башнефть”, “ЕвроХим”, “Акрон”.
Все они не имеют прямого доступа к ключевому западному оборудованию (преимущественно от Linde, Air Liquide, Siemens, Emerson) для крекинга и не могут закупать без посредников или специальных “серых схем” каталитические системы, компрессоры, высокоточную КИПиА.
К этому добавляются дополнительные расходы российских компаний на логистику, если речь идет об экспорте продукции. Как правило, это фрахт танкеров для перевозки СУГов, метанола, аммиака, а также проблемы со взаиморасчетами в условиях отключения от SWIFT банков, которые традиционно этим ранее занимались.
И все это на фоне потери высокомаржинального европейского рынка, где пока продукция нефтегазохимии из РФ напрямую не запрещена, но компании в ЕС предпочитают с 2022 г. лишний раз не контактировать с фирмами из России. Уход в сторону Азии – это выход из ситуации, но конкуренция на нем более жесткая, а дополнительные логистические издержки объективно сокращают доходы российских компаний.
Внутренние проблемы нефтегазохимии РФ. Исторический акцент именно на экспорте сырья оставил глубину переработки на второстепенных ролях в нефтегазовой отрасли России. Причем это касается и ВИНКов, которые десятилетиями предпочитали инвестировать в коммуникации и инфраструктуру для продажи газа, нефти за рубеж, чем вкладывать львиную долю заработка в развитие создания высокомаржинальной химической продукции. Именно из-за этого у отрасли сегодня такие проблемы с зависимостью от иностранного оборудования. Российские компании не тратились на НИОКР, а годами закупали готовое оборудование на Западе. В нынешних условиях, когда надо тратить время и деньги на разработку и масштабирование производства нового оборудования, почти нет возможности модернизировать существующие или создавать новые комплексы по производству нефтегазохимической продукции.
Проблем добавляет и политика Минфина России. Строительство современных этиленовых или газохимических комплексов всегда требовало многомиллиардных инвестиций и 5-7 лет на реализацию (в условиях санкций еще больше). При нынешней ставке Центробанка РФ в 20% и выше такие инвестиции малопривлекательны даже для очень крупных игроков на рынке.
Все это в сумме привело Россию к первому месту в весьма неприятном списке. По данным отчета Всемирного Банка, опубликованным в июле 2025 года, РФ – крупнейшая в мире страна по объему сжигаемого природного газа, в том числе попутного нефтяного (в 2024 г. общий объем сожженного в факелах газа достиг 151 млрд. кубометров).
Многие нефтяные месторождения, особенно новые в Восточной Сибири и на Крайнем Севере, удалены от газотранспортных систем и газоперерабатывающих заводов. Строительство инфраструктуры, чтобы использовать этот ресурс для производства в газохимии, требует огромных инвестиций, что в нынешних условиях с высокой ставкой от ЦБ отпугивает многие компании. К тому же нет четкого понимания, найдется ли покупатель на эти дополнительные объемы продукции.
Проблемы со спросом со стороны импортеров. Все это не значит, что отрасль нефтегазохимии в РФ полностью обескровлена и не имеет никаких перспектив. Как рассказал старший менеджер компании “Имплемента” Иван Тимонин, нефтегазохимия действительно может стать одним из драйверов роста спроса на энергоресурсы в РФ.
По его словам в сегменте метанола в России сегодня в различной степени готовности находится ряд экспортно-ориентированных проектов общей мощностью около 7,1 млн. тонн. Но в ближайшей перспективе ожидается ввод только “Находкинского завода минеральных удобрений” (НЗМУ) на 1,8 млн. тонн, расположенного на Дальнем Востоке рядом с ключевыми потребителями в Азии.
“Основным барьером выступает санкционная среда и утрата европейского рынка: ранее Европа была ключевым направлением сбыта, сегодня поставки возможны преимущественно на “дружественные” рынки, прежде всего в Китай. Новые маршруты увеличивают логистические издержки, нетбэки не всегда покрывают даже операционные расходы. Поэтому приоритет для отрасли – снижение логистических затрат, развитие инфраструктуры и расширение присутствия на текущих рынках сбыта. Схожие проблемы характерны и для аммиачного сегмента. После закрытия традиционных маршрутов экспорт аммиака резко сократился, ключевым ограничением стала инфраструктура. Пуск терминала в Усть-Луге в конце 2024 г. обеспечил частичное восстановление поставок. Выход терминала на проектную мощность и строительство терминала “Тольяттиазота” в Тамани могут вернуть Россию в число крупнейших экспортеров, но объем поставок вряд ли превысит исторические значения из-за перевода части мощностей на карбамид и усиления конкуренции”, – пояснил Иван Тимонин.
Старший менеджер “Имплементы” также напомнил о заявленных новых производственных мощностях карбамида (свыше 10 млн. тонн) в РФ, но сроки реализации проектов различны. Все упирается в поиск новых рынков. Исторически крупнейший импортер – Индия – сократила закупки с более 10 млн. тонн до 6,5 млн. тонн в 2024-м из-за ввода собственных мощностей.
При этом механизмы закупок различаются по странам, что требует гибких маркетинговых стратегий. Европейский рынок (около 8 млн. тонн импорта, из них примерно 2 млн. тонн – из России) также сокращается: с июля 2025 года ЕС вводит заградительные пошлины, что делает необходимой переориентацию потоков на “дружественные” рынки.
“В нефтехимии ключевые возможности в части монетизации углеводородного сырья связаны с пуском крупных экспортно-ориентированных проектов – Амурского ГХК, Балтийского комплекса, ЭП-600 и др. Технологические вопросы по ним в основном решены, но остается проблема ужесточения глобальной конкуренции. Спрос на полиолефины замедляется по мере насыщения рынков, а Китай активно вводит собственные мощности (только по этилену +33 млн. тонн мощностей до 2030 года), за которыми не поспевает даже внутренний спрос этой страны. В такой среде успешными будут компании с сильным внутренним рынком или устойчивым преимуществом по себестоимости. Российские проекты можно отнести ко второй категории, поэтому их конкурентоспособность и загрузка остаются относительно защищенными”, – заключил Иван Тимонин. (oilcapital.ru)