Конфликт на Ближнем Востоке кардинально изменил мировой рынок сжиженного природного газа (СПГ), открыв окно возможностей для производителей за пределами Ближнего Востока, которое, вероятно, сохранится и после завершения активной фазы конфликта, пишет Baird Maritime со ссылкой на Reuters.
Один из главных бенефициаров – Австралия, которая в прошлом году опустилась на третье место среди крупнейших экспортеров этого топлива после США и Катара. Фактическое закрытие Ормузского пролива остановило экспорт катарского СПГ, что практически гарантирует Австралии возвращение на вторую строчку, даже если судоходство вскоре возобновится.
Краткосрочный импульс – цены. Очевидный краткосрочный импульс для австралийских производителей СПГ обеспечивается повышением цен. С начала воздушной кампании (28 февраля 2026 года) спотовые цены на азиатский СПГ удвоились. К 27 марта 2026 года спотовая цена на сжиженный природный газ составила $19,30 за млн. БТЕ, что почти вдвое выше уровня до конфликта (к 27 февраля – $10,40), при этом ниже четырехлетнего максимума в $25,30, достигнутого на предыдущей неделе. Резкий рост спотовых цен, а также долгосрочных контрактов, привязанных к ценам на нефть, увеличит прибыль австралийских производителей СПГ.
Несколько заводов по производству сжиженного природного газа в Катаре пострадали от иранских атак – по оценкам, ремонт займет до пяти лет. Таким образом, существует высокая вероятность того, что поставки СПГ останутся ограниченными даже при вводе в эксплуатацию новых проектов в США и других странах.
Риски и внутренние вызовы. Австралийские производители СПГ давно утверждают, что страна рискует потерять инвестиции из-за сочетания избыточного регулирования процессов освоения новых газовых месторождений, а также растущего давления со стороны экоактивистов и смещения фокуса государственной политики в сторону климатических целей в ущерб развитию газовой инфраструктуры.
Несмотря на существующие вызовы, на отраслевой конференции в Сиднее преобладали оптимистичные настроения. Участники отметили, что обострение конфликта на Ближнем Востоке открывает возможность привлечь инвестиции в разработку новых газовых месторождений. Ключевым конкурентным преимуществом Австралии при этом выступает ее устоявшаяся репутация надежного поставщика СПГ в Азию.
Ключевая задача – снять давнее напряжение между экспортерами СПГ и внутренним рынком, где экспортные заводы потребляют около 75% доступного газа, оставляя лишь четверть для местных нужд. Отрасль поддерживает идею резервирования части ресурсов для густонаселенных восточных штатов Австралии, но при условии, что это не обрушит цены ниже рентабельного уровня.
Освоение новых газовых бассейнов, например Беталу на Северной территории, обеспечит достаточный объем газа для внутреннего рынка, повысит загрузку существующих заводов и, возможно, позволит запустить новые экспортные линии СПГ.
Политическая угроза – налог на сверхприбыль. На первый взгляд, разработка механизма снабжения внутреннего рынка при одновременном обеспечении максимальной производительности СПГ-заводов может показаться простой задачей, однако этот вопрос остается нерешенным более десяти лет.
Страны, которые сами критически зависят от бесперебойного прохода нефтяных танкеров через Ормузский пролив – прежде всего Япония, Южная Корея и Сингапур – являются основными покупателями австралийского СПГ и угля. Они заинтересованы в том, чтобы Австралия сохранила экспорт этих ресурсов ровно на столько же, на сколько сама Австралия нуждается в гарантиях продолжения импорта очищенного топлива (дизеля, бензина) из этих стран.
Федеральное правительство находится под давлением как левых, так и правых политических сил с требованием ввести налог на сверхприбыль от экспорта СПГ. Отрасль предупреждает: краткосрочный фискальный выигрыш обернется долгосрочным ущербом репутации Австралии как стабильной юрисдикции для инвестиций.
Иранский конфликт создал для австралийского СПГ уникальное окно возможностей, но реализация этого потенциала зависит от способности правительства и бизнеса договориться о механизме внутренних поставок. Происходит изменение мышления и смещение приоритетов с климатических целей на энергетическую безопасность, однако окончательный баланс между возможностями и угрозами пока не определен.