Нарушения в районе Ормузского пролива не только ужесточили контроль за рынками удобрений, но и изменили их функционирование. Когда логистика и доступ к таким важным ресурсам, как сера, ограничены, результаты определяются не стоимостью, а доступом. Ограничение доступа распространяется не только на удобрения, но и на то, как и где производится продовольствие.
Смена парадигмы. На протяжении большей части последнего десятилетия покупатель удобрений, обладающий капиталом, мог обеспечить себя удобрениями. Нормирование определялось ценой: предложение реагировало, торговые потоки корректировались, наличие товара редко становилось решающим фактором для тех, кто был готов платить.
Фактическое закрытие Ормузского пролива после эскалации военных действий в конце февраля 2026 года и прекращения мер по предотвращению военных рисков, которые к началу марта практически парализовали движение танкеров в Персидском заливе, подрывает это предположение. И крах этого предположения может пережить кризис, который его вызвал.
Ормузский шок стал третьим кризисом поставок за четыре года после вторжения в Украину в 2022 году и постепенного ужесточения Китаем экспортных квот. Каждый из них выявил одну и ту же зависимость, но ни один из них не исправил ситуацию.
Рынок, который за четыре года пережил три структурных потрясения и стал более концентрированным, а не менее, больше не испытывает изолированных сбоев. Он раскрывает свою логику функционирования. Когда предложение ограничено логистикой и нехваткой сырья, а не ценой, более высокая цена уже не способствует увеличению объемов.
Рынок перестает определять ликвидность за счет себестоимости и начинает определять ликвидность за счет доступности: кто владеет контрактом, кто контролирует маршрут и кто первым получает доступ к имеющимся запасам. Когда Ормузский пролив вновь откроется, одна из укрепившихся в нем моделей поведения, вероятно, сохранится: отношение к удобрениям как к чему-то, что нужно гарантировать, а не просто купить.
Воздействие различных питательных веществ. Воздействие различных питательных веществ неодинаково, фосфатные удобрения подвергаются наибольшему воздействию по причинам, которые мало связаны с природой самого фосфата. Переработка фосфатов зависит от серной кислоты, следовательно, и от серы, и страны Персидского залива поставляют примерно 44% всей серы, торгуемой на мировом рынке.
Эта зависимость усугубляется особенностями используемого сырья. Сера добывается не по мере необходимости; она извлекается в качестве побочного продукта при переработке нефти и газа, поэтому ее доступность определяется производительностью нефтеперерабатывающих заводов и условиями энергетического рынка, которые не связаны со спросом на удобрения.
Производитель, готовый заплатить любую цену за серу, все равно не сможет добыть ее больше, потому что никто не перерабатывает нефть для получения серы. Это наиболее наглядная иллюстрация рынка, который перестал регулироваться ценой: необходимый ресурс находится вне досягаемости ценового сигнала.
Проявляются признаки зависимости от серы. Последствия уже очевидны. Компания OCP, контролирующая значительную часть мировых запасов фосфатных пород и работающая из атлантических портов, которые должны были бы защитить ее от узкого места в Персидском заливе, сталкивается с теми же проблемами, связанными с недостатком серы, что и ее конкуренты в Персидском заливе.
Географическое преимущество нивелируется зависимостью от сырья. Производитель может иметь собственную руду и собственный экспортный причал и при этом не быть в состоянии работать в обычном режиме, если не будет поставляться сера для ее переработки.
Азот быстрее реагирует на шок, хотя и менее структурно: на производителей Персидского залива приходится более 40% морских перевозок мочевины, поэтому грузы, отгружаемые через Ормузский пролив, поступают непосредственно с рынка.
Исключением является калий, поставки которого сосредоточены в Канаде, России и Беларуси, и по сравнению с ними он остается относительно стабильным питательным веществом.
Однако стабильность содержания одного питательного вещества дает лишь частичное облегчение, поскольку питание растений требует баланса, а замена одного питательного вещества на другое ограничена.
Свидетельства несоответствия между ценами на сырье и готовую продукцию. Наиболее очевидным свидетельством изменения режима является расхождение между ценами на сырье и готовую продукцию. Стоимость серы и аммиака выросла, однако цены на готовые фосфаты не полностью отскочили от этого роста. Контракт на серу в Катаре вырос до $805/т FOB, в то время как цена на аммиак в Тампе снизилась до $775/т CFR. Тем не менее, цены на диаммонийфосфат (ДАФ) в Индии оценивались в $930-935/т CFR, а цены на моноаммонийфосфат (МАФ) в Бразилии – в $900/т CFR.
Отчасти это отражает реальную слабость спроса; во многом это структурный фактор, поскольку режимы субсидирования ограничивают возможности перекладывания увеличения цен на сырье на потребителей. Рыночное равновесие по ценам позволило бы закрыть этот разрыв. В данном случае этого не произошло, поскольку цены недостаточно высоки, чтобы его преодолеть. В дело вступает распределение. Объемы поставок перемещаются по долгосрочным контрактам, государственным закупкам и налаженным каналам сбыта. Вопрос покупателя уже не в том, сколько стоит материал, а в том, можно ли вообще его приобрести.
Изменение экспортной политики Китая – реакция правительства. Нигде это не проявляется так ясно, как в изменении позиции Китая. Когда война в Украине нарушила российские поставки в 2022 году, экспорт фосфатов из Китая вырос, чтобы восполнить дефицит, и Бразилия, в частности, избежала серьезного дефицита. На этот раз Пекин поступил наоборот, ограничив экспорт MAP как минимум до августа 2026 года, чтобы защитить внутренние поставки. Поставщик, который когда-то выступал в роли амортизатора рыночных потрясений, теперь стал чистым сдерживающим фактором, два некоррелированных шока, связанных с доступом к рынку – Ормузский пролив и Китай – теперь накапливаются одновременно.
Правительства отвечают взаимностью. Бразилия, зависящая от импорта примерно на 85% своих удобрений, давно реализует Национальный план по удобрениям (PNF), направленный на снижение зависимости Бразилии от импорта удобрений. В апреле компания Petrobras одобрила возобновление работы простаивающего завода UFN-III в Трес-Лагоасе стоимостью $1 млрд. Petrobras также реализует планы по обеспечению более трети потребностей страны в азотных удобрениях к 2028 году.
ЕС представил свой план действий в области удобрений, направленный на повышение доступности удобрений для фермеров за счет долгосрочных сигналов о прозрачности рынка и стратегической автономии. В США в Сенате был внесен законопроект, отменяющий тарифы и компенсационные пошлины на импорт фосфатных удобрений из Марокко.
Эта логика повторяется везде, где она встречается: удобрения рассматриваются не столько как товар, подлежащий торговле, сколько как стратегический ресурс.
Однако каждая тонна, которую страна ограничивает экспортом, и каждая тонна, которую удерживает экспортер, такой как Китай, – это тонна, изъятая с открытого рынка. То, что начинается как защитная реакция на напряженность, рискует усугубить ее.
Последствия для продовольственной безопасности во всем мире. Вполне вероятно, что последствия для продовольственной безопасности не проявятся в виде единого видимого дефицита. Вместо этого они, скорее всего, будут возникать неравномерно.
Недостаток азота проявляется в течение сезона; фосфаты действуют медленнее, но оказывают более глубокое воздействие, поскольку недостаточное внесение на ранних стадиях вегетационного периода не может быть исправлено позже.
На рынке, регулируемом доступом, эффект концентрируется на периферии: в странах с наименьшей покупательной способностью и самыми слабыми системами государственных закупок.
Это не мгновенный шок, а постепенное снижение объемов производства продовольствия и устойчивости.
Как будет развиваться система внесения удобрений в будущем? Система производства удобрений становится одновременно менее гибкой и менее глобальной. Отсутствует резервный поставщик, способный смягчить нагрузку, практически отсутствует замена ключевого сырья, а возможности для быстрого наращивания производства ограничены. При этом национальные усилия по обеспечению поставок еще больше усугубляют ситуацию во всем мире. Все это не делает дефицит неизбежным. Но это означает, что корректировка, когда она произойдет, будет осуществляться не столько за счет цены, сколько за счет доступности: за счет того, кто сможет приобрести товар, а кто нет.
После Ормузского пролива рынок не просто ужесточился. Он стал более избирательным, более стратегическим и менее склонным обслуживать покупателя, опирающегося исключительно на капитал. Вряд ли в мире закончится продовольствие. Но производство может сократиться там, где оно наиболее необходимо.